Axe-Effect (слэш) Автор: Gigi Schweppes Пэйринг: Итан/Ирмингарт Рейтинг: NC-17 Жанр: Роман/Юмор/Ужасы Размер: Миди Статус: Заморожен События: Повседневность, Привидения Саммари: Любому творческому человеку нужна муза. Писателям она нужна порой даже больше, чем умелым поэтам и тренированным художникам. Но не всем нужна прекрасная, невесомая и нежная муза. Писателю в жанре "Ужасы" нужна отвратительная, тошнотворная вдохновительница, чтобы при виде нее из-под пера выходили только кошмары. И Итан Блэр, отправившись на поиски вдохновения, случайно получает фантастический подарок судьбы — самую ужасную музу, которую только можно представить. Предупреждение: кинк, секс с использованием посторонних предметов От автора: Далеко не всем понравится, но любители есть, точно знаю ;D Глава 1 Книга не начинала писаться совсем, будто она была разумным существом, которое не желало рождаться. Итан уже три недели страдал, чувствуя непередаваемую смесь эмоций от этого факта. Рядом с ним всегда был ноутбук, а на его экране — открытый, притягивающий чистотой, практический девственный электронный лист виртуальной бумаги. И он просто манил, чтобы его замарали ровными строчками мелкого шрифта. Наверное, такого не ощущали даже писатели ранних годов, печатавшие на машинках и таскавшие их в чемоданах с собой повсюду, да еще и стопку чистых листов, и много чего еще. А Итан переезжал из мотеля в мотель вдоль шоссе, надеясь, что в этих местах концентрации чужих эмоций и в то же время чистых от постоянных жителей его захлестнет вдохновение. Противным было то, что вдохновение-то присутствовало, и за спиной Итана постоянно будто стоял кто-то, нашептывающий строчки. Но так было обычно, а сейчас муза решила отойти ненадолго, но задержалась и решила, судя по всему, не возвращаться. Оставленное творческое возбуждение не знало, как пролиться в буквах, и Итан страдал. Он перечитал вдоль и поперек книгу Жана Эверса о маленьком, милом привидении в особняке-монстре. И пусть книга была с уклоном в гомосексуальную эротику, Итан увлекался каждый раз. И сейчас он уже начинал подумывать о том, что и мужского пола привидение его бы полностью устроило. Писать психологическую драму в гибриде с ужасами нелегко, и предмет нужен тоже неординарный, иначе не получится. Сейчас он согласился бы на любую конкретную идею, которая сама собой прилипла бы текстом к странице. Но пока оставалось только заняться качественным плагиатом под девизом «это кавер, каверы часто лучше оригиналов». * * * — По-моему, это фантастика, — с большими от произведенного эффекта глазами заметила Моника. Она к Хэллоуину так и не переоделась, только нацепила повязку на глаз, готовая в любой момент наврать, что это такой костюм пирата. Все время она потратила на выбор нужной камеры для съемки, и огромная зеркалка висела у нее на шее, закрывая напрочь отсутствующую грудь. Сидевший на стуле перед трельяжем парень в свадебном платье сосредоточенно красил все лицо темными оттенками теней для век. Создавалось не просто впечатление синяков, но еще более страшное. Губы, растянутые в стороны в безумном оскале, он подвел красной, цвета едва поспевшей вишни помадой, потом расчесал длинные белесые волосы, висевшие сосульками, и опустил вуаль фаты на лицо. — Дети Паркеров будут просто в шоке. В ужасе. В панике, я бы даже сказала, — сверкнув глазами, заявила Моника, когда он встал. Платье оторвано было спереди, местами просто порвано на клочки, и ноги, измазанные песком со двора, выглядели грязными, будто он только что выбрался из могилы. — О, это будет смешно, — согласился он. — Давай ведро. Моника ногой подвинула ведро с вылитыми в него несколькими бутылками гранатового сока, а сама взяла топор с длинной рукоятью и пошла за ковыляющим на огромных каблуках приятелем. Не зря же они в детстве читали столько ужастиков Роберта Стайна, не зря же смотрели все фильмы ужасов и даже мультфильмы ужасов. Не зря же он встречался только с девчонками-готами в средних и старших классах. Они заставят Суитти-таун содрогнуться в этот Хэллоуин по-настоящему. А если и не получится, то хоть сделают пару сотен отличных снимков. — Давай, — Ирмингарт поставил ведро на тропинку, ведущую от почтового ящика к крыльцу дома, сам выпрямился, повел плечами, расправляя их, потянулся, так что что-то сладко хрустнуло. — Срань господня, оно тяжелое... — Моника еле подхватила второй рукой ведро под его дном, размахнулась и выплеснула сок, зажмурившись, на белоснежное платье из косплей-магазина. Иногда можно было и потратить свою зарплату на товар того места, в котором она сама работала. Это того стоило. А уж обтекающее соком, так похожим на кровь, да еще и пахнущим ничуть не лучше, выглядело просто прекрасно. — О, я тебя сейчас сфоткаю, — она схватилась за камеру машинально. Большая часть сока, как и задумывалось, пришлась не на ноги, чтобы было не скользко и не липко идти, а на спину, заднюю часть юбки и шлейф, тянущийся за платьем. Ирмингарт с чувством выдрал из цветочного горшка возле скамейки горсть земли и растер по голым от плеч до кончиков пальцев рукам. — Замечательно. Просто прекрасно, — голос Моники были кровожадным, как никогда. И они оба слышали веселый визг детишек, выпрашивающих конфеты в своих милых костюмах, со звонким смехом и показным «Угощение или шалость». И скоро эти визги должны были смениться испуганными криками, потому что топор был настоящим, а не бутафорским. * * * Итан решил прогуляться только потому, что в Суитти-таун, где он решил подышать свежим воздухом, послушать городские легенды и найти вдохновение, Хэллоуин отмечали с размахом. Размах был типичный для маленьких городов, но такой непривычный для него, долгое время жившего в центре мегаполиса. Поэтому наряженные в ведьм, пиратов и привидений детишки вызывали безумное умиление, хулиганы постарше, отнимающие у них сладости, радовали. Но вдохновения не было. Итан не увидел на улице никого, похожего на достойное привидение. Старшеклассники не наряжались, и это удручало. Ближе к десяти часам на улице стало уже не так шумно, и Итан решил просто побродить среди рулонов туалетной бумаги, которой детишки забрасывали дворы жадных соседей, фантиков от конфет и конфетти от хлопушек. Шайки попрошаек в костюмах все еще курсировали от дома к дому в надежде, что их успели забыть и дадут еще что-нибудь. — Народ!! Там такое!! — заорал кто-то из подростков, подъедавших отобранные конфеты и запивавших это все пивом. Все мигом посмотрели в указанную сторону, в том числе и Итан. Надкушенное яблоко в карамели выпало у него изо рта, а глаза полезли из орбит. Вдохновение не просто пришло, оно ударило в голову. По главной улице бежали детишки, за ними на расстоянии метра тащился кто-то в костюме мертвой невесты. Облитое кровью платье оставляло еле заметный красный след на асфальте, шлейф изорвался, длинные, мосластые, с крупными коленками ноги опасно покачивались, ступая в линию, шатаясь на каблуках серебристых босоножек. Фигуру мотало в стороны то ли нарочно, то ли из-за каблуков, Итан так и не понял, но смотрел, не отрывая глаз. Плечи невесты дергались назад, голова — во все стороны, как от нервного тика, туловище отклонялось, а потом резко сгибалось вперед. Кто-то засвистел, оценив костюм, но невеста вдруг дернула рукой, и блеснуло лезвие топора, который она до этого со скрежетом тащила за собой по асфальту. Вторая рука перехватила рукоять, и лезвие опустилось на чей-то почтовый ящик, помяло его. Невеста снова замахнулась. Соскочили с забора уже и подростки, невольно подумав, что если даже это не привидение, то точно что-то небезопасное. Невеста крушила забор, клумбы, кусты, ломала почтовые ящики, продолжая шататься на своих высоченных каблуках. Она только тяжело выдыхала, так что это звучало не приятнее гавканья, когда в очередной раз с неподдельной яростью опускала топор. Успокоившись и увидев, что все убежали, не заметив Итана возле уже закрытой палатки с яблоками, она опустила топор и пошла дальше под звук скрежета. «Боже, я должен с ней поговорить», — подумал романист. «Если у нее хватило фантазии на такое и смелости это воплотить, она интереснейший человек. И это то, что мне нужно», — заключил он, уверенно кивнул собственной мысли и пошел за невестой следом, стараясь держаться на расстоянии. «Вот будет забавно сейчас увидеть, как она зайдет в обычный дом», — подумал он, уже на ходу разочаровываясь. Но она не собиралась домой. Итан еще плохо ориентировался в городе, потому что сидел, в основном, в снятой квартире, смотрел в окно, но он уже был на экскурсии, которую проводили на кладбище. И невеста шла именно туда. Кладбище уже видно было за городом, оно открывалось широчайшей, совсем не прикрытой лесом, но от этого еще более ужасной равниной с каменными плитами и статуями. Итан остановился и понял, что у него в животе все похолодело от страха. Он тут же обозвал себя доверчивым идиотом и сказал себе, что привидений не бывает, их выдумывают режиссеры ужастиков и такие писаки, как он. Но как еще можно было объяснить то, что посреди ночи совершенно жуткая фигура в платье направлялась именно к кладбищу? — Эй! — он крикнул, пытаясь ее остановить раньше, чем придется ступить за ворота. К тому же, центральные были уже закрыты, и невеста шла просто к ограде. Ирмингарт подумал, что ему послышалось. — Эй, ты! Я с тобой разговариваю! — Итан обнаглел, усмехнувшись и заметив, что его услышали. Судя по шороху где-то совсем недалеко, Моника не отставала и только что протиснулась между прутьев забора. Парень не понял, какого черта могло понадобиться от него в Хэллоуин такому, как звавший. Ему было лет двадцать пять, может, чуть больше, он точно не был просто шальным подростком. Но планы Ирмингарт менять не собирался, он пролез между прутьев, закинул топор на плечо и пошел дальше, стуча каблуками по тропинке между могил. «Так и знал, что это человек», — подумал Итан, прищурился и пошел за ним, забыв про свой страх перед кладбищами. — Я хочу поговорить с тобой, — с ехидством сообщил он, увидев, что ноги вблизи вполне человеческие, они материальны, просто вымазаны грязью. Ирмингарт опустил топор, расставил ноги на ширину плеч и поводил взглядом по сторонам, высматривая Монику. Он заметил ее за широким надгробием с чьим-то портретом. Она показала большой палец, кивнула и взялась за камеру, не выпуская ее из рук ни на секунду. Итан еле успел увернуться, когда невеста развернулась, замахнулась и с размаху опустила топор на то место, где он стоял. — Мать твою! Совсем рехнулась?! — он вытаращил глаза, ощупывая статую, в которую врезался, отшатнувшись. «Фотки будут — обалдеть», — подумал Херрисон. Он вырвал лезвие топора из земли, в которую тот вошел по рукоять, размахнулся и опустил его на статую. — Черт тебя дери! — Итан заорал и снова отскочил. От статуи отвалилась кисть. Ирмингарту было глубоко плевать, ведь вряд ли кто-нибудь узнает его после этого в таком платье. Да и в Хэллоуин никого нет на старой части кладбища. Даже у охранника выходной. Итан понял, что у него волосы на макушке шевелятся, вот-вот начнут седеть от ужаса. И он услышал «чарующий голос» невесты. Она засмеялась глубоко, хрипло, а потом размахнулась и на выдохе опять бросилась на него с топором. Моника сдерживала писк. На ТАКИЕ снимки они даже не рассчитывали. Этот мужик либо спятил, либо тоже был здорово не в себе, да еще и фанат ужасов. — Ты ненормальная, — Итан засмеялся, отходя на полтора метра и поднимая руки, показывая ладони. — Пошутили и хватит. Я вижу, что ты не привидение, заканчивай это. И ты вообще парень, я заметил, — выдал он козырь. И дело было не в том, что у невесты оказалась плоская грудь, а в том, что девушка вряд ли смогла бы поднимать тяжеленный топор и с таким азартом размахивать им. Дыхание у нее оказалось хриплое, отчетливо слышное в ночной тишине. Вдыхала она с сипом, так что рокот раздавался где-то в горле, а выдыхала просто шумно. Грудь раздувалась и сжималась, плечи то распрямлялись, то снова сгибались. Она сделала шаг вперед, стукнув каблуком, а Итан синхронно с ней сделал шаг назад. Она явно улыбнулась, потому что за вуалью блеснули влажные зубы. Справа светила луна, серебрила грязное платье и фату. И улыбка была далеко не беззвучная, а со звуком «Ы-ы-ы», а потом сошла в премерзкое хихиканье. «Боже, она сошла с ума. Какого черта я вообще за ней пошел?!» — паниковал Итан, отступая еще на шаг и упираясь пяткой в лежащую на земле плиту. «Или за ним. Может, это и не из города, вообще. Может, это какой-то псих, который в Хэллоуин совсем трогается?.. О, господи, что за... что я за кретин?!» — Стой, — спокойно, как бешеной собаке, сказал Итан, и Ирмингарт чисто из любопытства остановился прямо перед ним, опустил руку. Он держал топор за середину рукояти, но расслабил ладонь, и пропустил рукоять до кончика, снова сжал. Итан потянулся к его вуали, одновременно осознавая, что если сейчас невеста и выше, то это только из-за огромных каблуков. И она не шевелилась, но все равно была страшной со своим топором, которым могла махнуть в любой момент. — Отличный костюм, — заметил он, взяв вуаль за край и начиная поднимать. — Да, бесподобный, — согласилась невеста низким голосом. Итан понял, что угадал — это была не девушка, хоть волосы и свисали почти до локтей, а фигура была вытянутая и стройная. И он замер, откинув вуаль окончательно, вытаращил глаза и вдохнул, а выдохнуть не смог. Моника сделала десять снимков, не меньше. В таком свете изуродованное кислотой лицо ее приятеля выглядело еще ужаснее. Подкрашенное тенями, освещенное луной и кривящее и без того растянутый рот в ухмылке...оно было уродливо до невероятности. — Ну, как? Красивая? — двинул Ирмингарт бровями, но пошевелилось лишь то место, где брови когда-то были. Глаза сверкнули, а губы, обнажавшие два ряда зубов и в спокойном-то состоянии, растянулись вверх и вниз, а не в стороны. Паутина рытвин на щеке справа, розовые рубцы и «вареная» кожа слева, перекошенные шрамы на лбу и вместо бровей. И смазанный, лишенный хряща нос, от которого видно было только две узкие щели ноздрей. Итан задохнулся, подавившись собственным возгласом. Вскрикнуть он просто не решился. А пойманный им «призрак» отклонился назад и все-таки замахнулся топором. — Ответ неправильный, — сообщил он. — Черт! — Итан снова обрел дар речи, хотел дернуться назад, но запнулся за плиту, в которую упирался пятками, и упал, здорово приложившись локтями. Он не успел даже охнуть от головокружения и тошноты, спровоцированными резким падением, как тут же вытаращил глаза и увернулся, откатившись между двух плит на узкий проход с сырой землей. Топор бесполезно ударился о камень, а вуаль снова упала Ирмингарту на лицо, так что его гримасу во время издевательского смеха Итан уже не видел. Еще раз увернувшись, он разозлился, и не успела «невеста» вытащить топор, застрявший лезвием в земле, Итан перехватил его за середину и дернул на себя. Моника еле подняла отвисшую челюсть обратно, продолжая снимать и выползая из-за надгробия. Ее все равно никто не замечал. Ирмингарт не удержался в непривычных босоножках и упал на свою мнимую жертву сверху, выронив топор. Итан же его не отпускал, зато второй рукой мигом схватил копошившегося, как жук, психопата за волосы, сорвал с него фату и опрокинул на спину. «Невеста» сопротивлялась молча, корча при этом такие рожи, что у Итана волосы на руках и, наверное, даже на ногах встали дыбом. Проверить было сложно, мешали штаны, да он и не отвлекался. «Это маска. Точно, просто маска. Она же почти не двигается. Лицо подвижнее. Она приклеена». Итан понял, что если отпустит, поплатится за эту выходку очень сильно, а ударить смелости не хватало. Просто прикоснуться к этому лицу даже кулаком и с размаха не хватало решимости. Поэтому он просто прижал длинную рукоять топора к плитам, между которыми они лежали, и уперся в ее рукой. Ирмингарт дернулся, но тут же об этом пожалел, приложившись шеей о рукоять, ставшую перекладиной. Он оскалил зубы, которые и так были видны между вывернутых губ, как и десны. Итан опять дернулся, начиная сомневаться в «резиновости» этой маски, потому что губы блестели настоящей слюной. Черные глаза сверкали, а радужка будто слилась с расширенными зрачками. Ударить в живот лицо точно не мешало, и на несколько секунд Итана захлестнуло удовлетворение. Теперь он не убегал, не отпрыгивал и не боялся, он контролировал ситуацию, а видеть извивающегося от боли маньяка с топором было приятно. Моника в очередной раз щелкнула зубами, закрывая открывшийся от шока рот, но о деле не забыла. Да и что она может сделать против мужчины? И у него топор. И зная Ирмингарта, он сам же потом начнет жаловаться, что она все испортила. Его извращенности нет пределов, если он даже родителям сказал яростное «НЕТ» в ответ на предложение сделать ряд операций и вернуть ему прежнее лицо. Прежде красивый, как принц, Херрисон был в таком восторге от своего монстрообразного вида, что плеснувшая в него кислотой девчонка явно не получила удовлетворения. К тому же, ее осудили. — Я же говорил, что парень... — Итану разум застилал восторг и азарт одновременно. То вдохновение, которое он так искал, теперь пришло не в призрачном, фантастическом виде, а в живом, и оно было горячим, оно было вымазано в соке и грязи, оно было уродливо до тошноты и мурашек, бежавших по телу. Оно было материально и ощутимо, и он мог не просто вообразить себя на месте Жана Эверса, чертового писаки, которому довелось получить «привидение» в свои руки. Он мог почувствовать себя таким же. Он мог почувствовать себя еще лучше, потому что это был не просто какой-то дом, это было кладбище и совершенный кошмар в его власти. И это был чертов кошмар мужского пола, судя по нащупанному между его ног предмету. Итан уже подумывал не раз о том, что для привлечения внимания к своей новой книге ему придется внести в нее гомосексуальную эротику. Но как узнать, что она собой представляет на самом деле? Прочитать можно что угодно, но нужно было попробовать. «А теперь и проститутка не нужна», — подумал он, в полном восторге глядя на затянутого в платье монстра. Ирмингарт попытался выцарапать ему глаза, но вытянуть руки по-хорошему мешала рукоять топора, а выползти из-под нее не получалось, и он просто крутился, пока Итан уворачивался от царапающих его рук, одной прижимал топор, а второй пытался расстегнуть штаны. «О, прекрасно», — подумал Ирмингарт, закатил глаза и стукнулся затылком о землю. «Сейчас меня изнасилует какой-то мужик. Это даже уже просто ни в какие рамки не лезет. Ой, боже, это же...прекрасно. Черт возьми, спасибо, господи, это то, о чем я мечтал. Только вот как было заманить мужика к себе. Тем более, на кладбище. О, мой бог, ты услышал меня... спасибо-спасибо-спасибо...» Итан на секунду отвлекся, но даже не заметил, что пока обеими руками спускал штаны и раздвигал согнутые в коленях ноги «невесты», парень даже не пытался сбежать или схватить топор. И когда Итан снова прижал рукоять рукой, он понял, что никто никуда убежать и не старался. «Наверное, у него шок», — подумал он. «Жаль, что маска эта мешает, не увидеть, какое у него сейчас лицо при этом. Но по глазам-то все видно». Одной рукой он сорвал с прижатой невесты белье, но дотянуть до конца слишком длинных ног не получилось, он дернул, и оно порвалось с одной стороны, осталось болтаться на одной ноге. Прямо возле босоножки. «Черт тебя дери, великолепно», — подумал Ирмингарт и для вида вцепился пальцами насильнику в предплечья. Он пожалел, что ногтей у него длинных не было, иначе вышло бы еще лучше. Итан убрал топор, подавляя желание отбросить его подальше, но оставив в целях самозащиты в экстренном случае. Он прижал парня просто за горло, стискивая шею одной рукой, а второй загнул в удобную позу — чуть боком, одну коленку Ирмингарта прижав к его же плечу. Моника почувствовала сначала, как у нее кровь в жилах застыла от дикого визга, переходящего в ор и рык, а потом поняла, что сердце колотится бешено, как у загнанного оленя. Но что сильнее всего ее позабавило — это бесспорно возбуждало. «Боже, я веду себя, как эгоистичная тварь. Пф. Я и есть эгоистичная тварь», — она мысленно махнула рукой, выползла из своего укрытия и продолжила снимать. «Как мы потом уржемся...» — думала она с дикой улыбкой, полной предвкушения. «Ни у кого такого не было. Это же просто...незабываемо!» Ирмингарту хотелось орать матом, с чувством выплевывать ругательства, но он подумал, что образ невесты портить нельзя, и просто орал на разный лад. И это было больно, чувствовалось, что что-то рвется, что слишком влажно, а Итан вроде заметил, что это кровь, но остановиться не было сил. И даже не из-за безумного возбуждения и иррационального желания, которое агрессивный психопат в женском платье вызывал. А из-за его лица, которое стало ну очень эмоциональным и казалось живым. Белые волосы разметались по земле, испачкались в грязи, а с вывернутых губ смазалась помада, растерлась по щекам. «О, дьявол, божественно...восхитительно...твою мать...больше крови! Больше злости! Страсти, ярости! Да!» — стискивая зубы так, что они вот-вот стерлись бы друг о друга или сломались, шевельни он нижней челюстью вперед, думал Ирмингарт. Он тяжело дышал, чувствуя, как по виску стекает пот, а волосы липнут к лицу. И он не только не сопротивлялся, но и расслабился, прижимаясь, обнимая ногами, вцепившись руками, вынуждая еще глубже и сильнее проникать внутрь, делать еще больнее. «Черт побери, как же хорошо...» И вдруг все прекратилось, Итан просто вжался до еще более сильной боли, так что глаза «невесты» вспыхнули восторгом, а потом он почувствовал, как внутри разливается жар. «Все?! Недолго счастье длилось», — подумал он в отчаянии, что все закончилось. — О, мать твою, у тебя же стоит, — Итан уставился на него в шоке. «А я думал, что это вообще невозможно. Это же... должно быть...о, боже мой, кровь, это же жутко больно, как это...» — Итан уставился на вымазанные в крови ляжки парня. Тот рухнул с разочарованным выражением маски на землю и вздохнул, даже фыркнул. — Чертов...чертов мазохист! — Итан просто возмутился, опять полыхнул злобой и схватился за топор. «Ох, блин, теперь меня еще и убьют. Потрясающе. О чем еще мечтать», — подумал Ирмингарт с восторгом, а Моника впервые за это время опустила камеру и уставилась на незнакомого мужчину в шоке. Он что, собрался еще и зарубить ее дружка? «А, нет, кажется, не убьют», — подумал тот меланхолично и с издевательским, надменным выражением в глазах уставился на Итана. Тот, запыхавшийся, тоже взмокший и встрепанный, устроился между все еще раздвинутых ног опороченной невесты. — Я тебе покажу, что такое «больно», чертов ты извращенец... — пообещал он, сам в восторге от такого поведения. Вдохновение утроилось, он даже не надеялся на это. — Боже... да сними эту чертову маску! — Итан бросил топор, схватил парня за шею снова, а второй рукой принялся щупать его подбородок и нижнюю челюсть в поисках контура маски, за который можно было бы зацепить ее и содрать с лица. Снимок, сделанный Моникой, получился эффектнейшим. Особенно хорошо получилось лицо незнакомца, посотрудничавшего с ними в этот радостный праздник Хэллоуина. Он понял, что никакого контура от маски нет. Да и на лбу, возле корней волос его тоже не было. Это была вообще не маска. — Черт! Что за... — он шарахнулся, но потом увидел ядовитый оскал монстра в платье перед ним и снова схватился за топор. — Чудовище... — он навалился сверху, поближе, чтобы испугаться еще сильнее и запомнить это лицо надолго. Ирмингарт на него заинтересованно посмотрел, теоретически подняв брови. Итан сглотнул, подавил тошноту при виде обнаженных десен и зубов...а потом зажмурился и быстро, не успев испугаться, прижался к изувеченным губам глубоким, невероятно страстным поцелуем. «Рты у людей ничем не отличаются», — убеждал он сам себя, а потом понял, что это и в самом деле так. Целоваться было ничуть не неприятно, если он не видел этого ужасного лица. А Ирмингарт так увлекся ощущением поцелуя, от которого уже отвык, что замычал насильнику в рот, когда тот буквально насадил его на округлый, отполированный кончик рукоятки. Рукоять топора была совсем не такой терпимой, как орган живого мужчины, она была жесткой, и было гораздо больнее, и Херрисон ощутил сразу все царапины внутри, оставленные грубыми рывками до этого. — Хорошо, да?.. кайф, извращенец? Мазохист, — опять выплюнул это слово, как оскорбление, Итан, оторвавшись от его рта и рискнув открыть глаза. Перекошенное в гримасе боли, но ухмыляющееся от удовольствия осознания происходящего лицо напугало. Но уже не так сильно, как в первый раз. Итан убрал руку, так и оставив рукоять вставленной на несколько сантиметров в живое, судорожно дышащее и дрожащее тело. Он нежно провел по гладкой внутренней стороне бедра, вымазанной кровью, а затем прикоснулся к уже не такому возбужденному члену «невесты». Ирмингарт отвернулся, рыча сквозь зубы, как настоящий монстр, а Итан облизнулся и нервно улыбнулся, увидев, что оказавшееся рядом ухо вполне человеческое, милое и аккуратное. Он укусил его за край, а потом облизнул по контуру, выдохнул горячо. — Ты прекрасен... просто прекрасен... лучше некуда. Он имел в виду вдохновение, которое ни один другой не смог бы подарить ни при каких обстоятельствах. Даже в абсолютно такой же ситуации красавец или просто обычный парень не смог бы вызвать таких ощущений. Ирмингарт начал задыхаться, цепляться рукой за землю, впиваясь пальцами и сгребая ее в горсть. И кончить было больно от давления внутри, но он вскрикнул, рявкнул что-то и замер. Итан осторожно, медленно и бережно, наблюдая за выражением ужасного лица, рукоять вытащил, и тут же ноги сжались. Бедра болели из-за растянутых мышц, ступни горели, сбитые прогулкой на каблуках, а ладонь Итана оказалась зажатой между потных и окровавленных ляжек. Он провел пальцами между ягодиц, раз уж представилась возможность. И не увидел никакого смущения на отвратительном лице «невесты», только извращенный оскал и в то же время ухмылку. А пальцы почувствовали, как растянут был вход в тело, который и входом-то быть не должен был для мужчины. Все было скользкое, мягкое, совсем не такое, как еще пару часов назад. И горячее, расслабленное. — Прекрасен. Да, точно, — Итан зачарованно на него уставился, приподнявшись на локте и разглядывая. — Ты просто прекрасен. Ирмингарт ноги перестал сжимать, выпустил его руку и даже не собирался смотреть, как «насильник» одевается. Он и насильником-то не был, скорее, любовником. Парень прокручивал в мыслях пережитые эмоции и ощущения заново, впечатлений было выше крыше. А все тело болело просто до одури, и это было... «Восхитительно. Черт возьми, теперь и сдохнуть не жалко», — подумал он, продолжая лежать на земле между двух надгробных плит. Итан больше ничего не смог сказать, просто привел себя в относительный порядок и напоследок окинул взглядом разметавшегося в платье и грязи монстра. С обеих сторон от него лежали цветы, возложенные на плиты, и это делало его еще прекраснее. У писателя впервые не хватило слов, чтобы описать свои чувства. Он просто сделал несколько шагов назад, а потом зажмурился, будто отрывая себя от этого зрелища, развернулся и быстро пошел прочь с кладбища. Ирмингарт одернул платье, закинул ногу на ногу, руки за голову, как на курортном пляже, и вдохнул глубоко, с чувством. — С ума сойти можно. Это было...потрясно, — Моника вышла, наконец, разминая руки и щелкая суставами пальцев. Она пошевелила головой, чтобы и шея не болела, затекшая в одном и том же положении. — Снимки будут замечательные. Ты в восторге? — В полном, — кивнул Ирмингарт, сладко растягивая губы в отвратительной улыбке. — Неплохо прогулялись, да? 04.03.2012 Глава 2 В переулке между фабрикой и питомником для домашних животных жутко разило трупами. И пусть там еще воняло хлоркой, скрыть аромат разлагающихся тел было невозможно. Машина по вывозу мусора еще не приезжала, и время Ирмингарт выбрал правильное, но Моника, помогавшая ему, как обычно, морщилась и постоянно сглатывала, стараясь не согнуться в приступе рвоты. — Господи, иногда я просто понять не могу, какого хрена я тебе вечно помогаю... — Потому что тебе это тоже нравится? — Но почему ты надел респиратор, а я — нет?! — Потому что я умнее? Это не твоя вина, женщины принципиально глупее. — Ты стал геем и женоненавистником после Хэллоуина, или это мне кажется? Кто-то, по-моему, ходить неделю не мог. Твоя мать моей сказала, что ты — ленивая задница, лежишь и никуда не выходишь. Знаешь, что я подумала? — Боюсь представить, — вздохнул он и с усилием поднял крышку огромного бака, в котором точно должны были лежать пара собачьих или кошачьих трупов. — Что она неправа, — Моника хмыкнула. — Если ты и задница, то очень трудолюбивая. Я бы даже сказала — жопа-трудоголик. Повисло молчание, прерываемое только шорохом крысиных лап у них за спиной и жужжанием мух над трупами. — Гарри? — Как думаешь, лучше полуразложившаяся собака...или свежая кошка? — он поморщился, «подвигал» бровями, и Моника поймала его взгляд. Линзы он не надел, как на Хэллоуин, и глаза были обычного, привычного голубого цвета. Челка закрыла лоб, респиратор — нижнюю часть лица, и выглядел он вполне приемлемо для публичного выхода. — Кошка. От нее должно пахнуть мясом, и должна быть кровь, — Моника тоже поморщилась. — Отлично. Теперь нам нужна кровь. Потому что из нее она вряд ли потечет, — Ирмингарт вытащил кошку за хвост и рассмотрел на расстоянии вытянутой руки. — Еще теплая. Ммм... — И где мы возьмем ее, по-твоему? Если даже на Хэллоуин... — Я пойду за топором к дяде Бену. А ты сходи в магазин, у тебя же там кто-то из родственников в мясном отделе работает. У них точно есть кровь. — Может, обойдемся соком? — Нет, в этот раз нет, — Гарри опять пошевелил «бровями», засунул кошку в пакет, убрал ее в сумку и повесил ее на плечо. — Ладно, я пошел. Встретимся через...через час? Ах, да, не забудь фартук купить. — Черт, ну правда, ПОЧЕМУ я всегда оказываюсь впутана в это?! — Моника запрокинула голову и застонала, топнула ногой, поскользнулась на гниющей шкурке от какого-то фрукта. — Потому что ты любишь меня. — Я любила тебя в детском саду. — И в младших классах, — напомнил Ирмингарт, моргнув с заметным сарказмом. — И в средних чуть-чуть, — она хлопнула себя по лбу рукой. — А в старших — нет, конечно, ни капли. Ты просто гадила моим телкам, потому что... — ...потому что они были клиническими дурами, жирными коровами, пафосными суками и... в общем, все. Но Мэри казалась нормальной. Относительно остальных. — Да я вообще на нее молюсь. — Почему ты ее бросил, кстати? — Потому что она была слишком скучной. Ну, знаешь. «Я занята, мне нужно учиться». Учиться? Не, не слышал. — Поэтому твоя мать и зовет тебя ленивой задницей. — Мать? Не, не слышал. — Еще бы ты ее слышал. Но знаешь... я Мэри тоже не понимаю. В конце концов, она же видела, что ты придурок, зачем она тебе такой подарок сделала? — Да и не только мне. Я получил обалденное лицо, а ты меня разлюбила, лицемерная тварь. — Ясен хрен, зачем мне страшила, да еще и дающий левым мужикам на кладбище. — Вот видишь. Зато оно подходит мне внутреннему. И если не любят меня, маленький нестоячий член им, а не мою внешность. — За это я тебя и люблю. — Так значит, все-таки, любишь, — за респиратором не было видно, как он осклабился, но Моника это уже представила. — Я творческая личность, — она фыркнула и поправила сбившиеся шорты, натянутые, как в четырнадцать лет, на черные колготки. — Я могу любить кого угодно, но мне нафиг никто не сдался, я одна, я обожаю себя, и никто не сможет оценить мои фотографии, кроме меня. А ты мне нужен и для них тоже. — А я обожаю это в тебе, — признался Ирмингарт. — Вроде как и любишь, а вроде как и нахрен послала, — он засмеялся. — Ты неповторима. — Мы прекрасны. — Поверить не могу, что мы признаемся друг другу в любви возле мусорного бака. — Ну а иначе и быть не могло, — Моника закинула кожаный рюкзак за плечо и развернулась. — Смотри мне вслед, как я красиво ухожу. — Окей, — он поморщился, послушно посмотрел, пока она не свернула за угол, и пошел в другую сторону. * * * Итан Блэр, которого не сложно было найти в маленьком Суитти-тауне, уходил из дома, как по расписанию. За свежим воздухом он шел к реке, а за людьми наблюдал в пабе. Обычно он выпивал пинту, закидывал в рот пару оливок, которые подавали в виде закуски, одаривал надменным взглядом посетителей паба и уходил. Общение его не интересовало, а вот изучение поз, мимики и манер людей — очень. Вдохновение, полученное от музы в Хэллоуин, нужно было еще и переработать, оформить, украсить деталями и подробностями. И только тогда все получится безупречно. Такие тонкости Гарри мало волновали, как и Монику, которая все это узнала от владельца паба и от постоянно сидящих на лавочках в парке стариков. Им нужно было только расписание незнакомца, приехавшего в их город, и время, чтобы все устроить. В четверг вечером Итан как раз возвращался из паба в снятую квартиру. Хозяйка, жившая на втором этаже, уехала из города, получив оплату вперед и не беспокоясь, поэтому дом был тихий до ужаса. И Итан уже так привык возвращаться в тишину, что сначала не заметил постороннего шума. Подсознание внимания не обратило на что-то непривычное, а сознание отреагировало. И Итан обмер, остановившись в прихожей в странной позе. Он застыл, почти сняв короткий черный плащ, делавший его еще более привлекательным для поклонниц внешности, а далеко не таланта. В кухне, которая была дальше всего от входной двери, что-то происходило. Что-то стукнуло, поскреблось, снова сильно стукнуло, чавкнуло, опять поскреблось. У Итана от сердца прошел по нервам разряд, мурашки встряхнули тело и заставили нервно дернуть головой, округлить глаза. — Миссис Джонсон? — позвал он, предположив единственный возможный вариант. Но вряд ли хозяйка дома вернулась в ЕГО квартиру и решила что-то приготовить на кухне. На вопрос никто не ответил, и Итан тихо вытащил из корзины возле вешалки зонтик. Он крался по коридору, а потом через гостиную, как вор, боясь случайно уронить что-нибудь и выдать свое присутствие. Это было глупо, потому что он уже и так подал голос, но ничего с инстинктами самосохранения поделать не мог. На пороге арки в кухню он остолбенел, так и сжимая обеими руками длинный зонтик с острым наконечником, пригнувшись. К нему спиной, возле раковины и столешницы кто-то стоял. На шее и на поясе были завязки от фартука, на спине лежала расхлябанная коса из светлых волос. На особо густые и роскошные они были не похожи, они были скорее легкими, как паутина, но совсем не пушистыми, а самыми обычными. «Где-то я их уже видел», — подумал Итан сначала, а потом обратил внимание на то, что создавало звук ударов. Незваный гость замахивался плотницким топором с короткой изогнутой ручкой, а потом резко опускал его на мясо, разложенное по доске для резки. Справа к столешнице была приделана старая мясорубка, хотя у Итана стоял новый комбайн в шкафу. Под мясорубкой на полу стоял красный таз, в котором было уже достаточно фарша. И тут гость отодвинул топором отрубленную кошачью голову, взял ее и засунул одной рукой в жерло мясорубки. Он надавил, привстав на цыпочки, а второй рукой начал поворачивать ручку, прокручивая хрупкий череп вместе с хрящами и внутренностями головы. Месиво полезло из отверстий, и Итан хотел поднять руку к лицу, закрыть рот, чтобы не стошнило. И тут он понял, что выронил зонтик, забыв, что держит его. Увлеченная «домохозяйка» оглянулась, будто заметила его только что, и он шарахнулся назад, вытаращив глаза. Перекошенное лицо, которое он видел ночью в Хэллоуин, при свете вечернего солнца было куда ужаснее, чем казалось тогда. Наверное, потому что оно было «озарено» улыбкой, и челюсти было видно до самых зубов мудрости. Ирмингарт еле сдержался, чтобы не захохотать при виде стремительно бледнеющего «насильника». Он явно не ожидал его снова увидеть. С минуту они смотрели друг на друга, и слышно было только, как разрезают воздух лопасти вентилятора под потолком, включенного на медленный режим. Как капает кровь со столешницы. «Откуда в одной кошке столько крови? И откуда столько фарша? Он уже не одну здесь разделал?» — подумал Итан отстраненно к собственному удивлению. — Ты дома. Милый, — пропел Ирмингарт, а потом потянулся за стаканом, наклонил обшарпанный бидон и налил из него свиной крови, так что на поверхности даже осталось немного пены. — Ты, наверное, устал. Будешь? Я хотел приготовить котлеты. Или тефтельки. Что ты больше любишь? — Убирайся, — заторможенным, дебильным голосом проблеял Итан, вытянув руку в сторону двери и стараясь не трястись от ужаса. Он клялся себе в следующий раз закрывать дверь на задний двор, а не оставлять ее беспечно открытой и думать, что ничего ценного у него нет, чтобы красть. — Что-то ты какой-то тупой, милый, — прищурился, а потом опять резко открыл глаза, лишенные ресниц, Ирмингарт. — Что тогда, что сейчас. Все какие-то неправильные ответы, — он согнул руку, которую держал опущенной, и Итан вспомнил, чем именно он кошку разделывал. — А у тебя, смотрю, фетиш на топоры? — вырвалось у него, и тут же он вспомнил, что перед ним, так или иначе, человек, а не привидение. Он вполне материален, так что бояться до остолбенения его не нужно. Тот же самый псих, которых показывают в новостях, просто страшный, как в играх, типа «Сайлент хилл». — Ну, хочешь, я могу молотком ее резать. Будет дольше, но если тебе угодно, — Ирмингарт вполне спокойно шел на контакт, не торопился кидаться с топором. — Что тебе здесь нужно? — Ужин хотел приготовить. Романтический, — его лицо опять перекосило от ухмылки. — Хорошая идея? Ты же писатель. Тебе нужно вдохновение и приятные мысли. — Тебе лучше уйти. — Я так не думаю. — Это мой дом. — Дом миссис Джонсон. А я себе сейчас вот руку отрублю, и что ты делать будешь? Меня здесь все знают, скажу, что зашел попросить яиц, а ты испугался и бросился с топором. — Что за бред?! — Итан опешил. — Это же тупой прикол с яйцами! — А кому поверят, как думаешь? — Ты этого не сделаешь, — Итан сдвинул брови и одну выгнул недоверчиво. — Спорим? — Ирмингарт развернулся, засучил один рукав и положил руку на доску, поверх разрубленной кошки, замахнулся топором. Итан не успел ничего сказать, и он резко опустил топор с жутким хлюпающим ударом. — Черт, срань господня!! — Итан заорал, а его, в свою очередь, оглушил душераздирающий крик «музы». — Что за хрень с тобой?!! Визг перешел в смех, и Ирмингарт развернулся, отводя руку с топором в сторону, а вторую, абсолютно целую, показывая. — Да пошутил я, — он пошевелил пальцами. — Но второй раз шутка редко срабатывает, поэтому придется тыкать тебе обрубком в лицо и визжать. Жаль, конечно. Но ты понял? — Понял, только уймись, псих, — Итан выставил руки вперед, пытаясь намекнуть, что он не приближается. — Что ты пятишься, как придурок? Я не припадочный, я просто издеваюсь. — Пошел ты вон отсюда! — Итан взбесился от такого отношения. — Никто тебя сюда не звал! — Какая жалость! — таким же тоном и с такой же громкостью вскрикнул Ирмингарт. — Пойду, расплачусь! Ну, может, меня немного утешат те фотки, которые моя подружка сделала на кладбище. Ты там очень здорово получился. Как думаешь, тебе это на пользу пойдет или во вред? Если ты популярный, то на пользу. А если ты бездарность, как мне показалось, то это тебя просто-таки раздавит... — Что за... какие, к черту, фотки?! Там никого не было! Какая подружка может быть у такого урода?! — Ах, ты заметил?! — Ирмингарт бросил топор на пол и всплеснул руками. — Жалость-то какая! А я-то думал, у нас все так сложится. Я красавчик, ты... ну, так себе, но тоже ничего. И у тебя же даже встал на меня! Не надолго, правда, помнишь же... но встал! А теперь такая драма. Ах, как мне жить, пойду, наверное, фотками утрусь и отправлю их в твое издательство, — он закатил глаза, обрисовал взглядом дугу по воздуху и пошел к выходу. И Итан двинуться с места не мог, когда он остановился на одном с ним уровне и вдруг поднял руку, пальцем тронул нижнюю губу. — А, я уже говорил, что я нашел твое издательство? И даже почитал твои почеркушки. Дерьмо, конечно, но посмеяться сойдет. Этого Итан стерпеть не смог и машинально схватил его за локоть. — Стой... что значит «посмеяться»?.. «Ой, мама дорогая, неужели он злится. Да я же... манипулятор», — подумал Гарри с притворным восторгом. — Чувство юмора у меня такое, — он выразительно зевнул, и Итан должен был, по идее, отшатнуться, увидев эту перекошенную рожу. Но он продолжал стоять, злиться и щуриться от обиды. — Над собой в зеркале смеяться будешь. — Каждый день угараю. Правда красивый? Кто там говорил «ах, ты прекрасен, прекрасен, прекрасен» и топор мне в задницу пихал? Уж не миссис Джонсон же, правда? Но что-то подсказывает, что этот кто-то тоже живет в этом доме... хм... кто бы это мог быть, — Херрисон небрежно отобрал руку и отошел в сторону, посмотрел на потолок. — О! Я знаю, кто! — Хватит издеваться! — А не то что? — дебильно-радостное выражение лица сменилось на прохладно-неприятное. Если оно, конечно, могло стать еще более неприятным, чем было само по себе. Гарри сделал шаг обратно, снова приблизившись. — Неплохой фартучек, — хмыкнул Итан, окинув его взглядом и пошло двинув бровями. — Подружка выбирала, — похвастался Ирмингарт. «И правда, не псих», — подумал писатель, поняв, что разговаривать относительно нормально с этим чудовищем, все же, можно. — Что тебе от меня нужно? Чтобы я извинился? Ладно, извини, это было грубо, — Итан практически равнодушно выдал извинения, беспечно пожал плечами. — Нет, мне понравилось, — протянув эти слова гадким голосом, разочаровал его Гарри и улыбнулся. — Извинения твои мне не нужны. — Тогда что? — Ну, даже не знаю... — Херрисон опять тронул нижнюю губу пальцем и сделал вид, что думает. — Поцелуешь меня — отдам фотки. Итан замер, рассматривая его и с ужасом понимая, что каждое малейшее изменение лица этого монстра веселит. Ирмингарт прекрасно знал, что испытывал зажатый в угол писатель, и наслаждался этим по полной программе. — Сначала фотки. — Ой, ну я тогда пошел, еще торговаться начал, как баба, — Гарри махнул рукой и бодро направился через гостиную к прихожей. — Стоять! — Итан бросился за ним и опять поймал, но в этот раз за плечо. — Я согласен. Один раз, и ты мне завтра приносишь фотографии. Все до единой, — он хитро прищурился, зная, что с подобного человека станется принести две-три штуки и сказать, что сделка исчерпана. — Как скажешь. Но по-хорошему, а не так, как ты сексом занимаешься, — Гарри не упустил возможности напомнить, а Итан стиснул зубы и уговорил себя не реагировать на провокацию. Чтобы он объяснял какому-то мутанту, что он просто на тот момент был слишком давно «без бабы»? Да никогда. — Зачем тебе это нужно, вообще?.. — он вздохнул нервно, переминаясь с ноги на ногу и нервничая. Слащавая ухмылка его просто выводила из себя, но от такого предложения отказаться было невозможно. — О, должно быть, я влюбился тогда. Без памяти. — А если серьезно? — Кто сказал, что я шучу? Безумная любовь, что ты. Я даже к тебе пришел котлет наделать, а ты так...ну, хоть что-то. Давай, вперед. Итан закрыл глаза и приказал себе собраться. Гарри подождал пару секунд, а потом не смог отказать себе в удовольствии. — Ах, да. Глаза закрывать нельзя. Ну что мы, школьники, что ли. — А ты, я думал, недалеко ушел. — Хорош болтать. Без каблуков «монстр» оказался одного с ним роста, как Итан и думал. Может, даже чуть ниже, всего на сантиметр или два. «Такое чувство, что он нарочно это сделал, сам, чтобы всех пугать. Откуда столько удовольствия от того, что он вызывает отвращение?.. Прекрасно», — додумав мысль, Итан понял, что снова вдохновился. Этот страшный парень вызывал что-то, что не мог вызвать никто. Интерес. «И у него лицо чем-то накрашено было тогда... а теперь нет. И оно, в принципе, не такое уж и ужасное... боже, кому я вру?! Он ужасный». Ирмингарт не двинулся даже, когда впечатлительный писатель протянул к нему руки, взял за шею, а большими пальцами коснулся челюсти. На вывороченные губы Итан смотреть просто не мог, совершенно не представляя, как он умудрился поцеловать это неделю назад. Он поднял взгляд на глаза, надеясь, что так будет проще, и вдруг прищурился недоверчиво. — Что? — протянул Гарри издевательски. — Никак? Дерьмо, а не писатель. Бесталанное ничтожество и бездарность. Лицемер, как все. Главное — внешность, неправда ли? Творческие люди должны не обращать на это внимания. Какие вы все жалкие, что боитесь показать своей внешностью то, что у вас внутри. — Глаза в прошлый раз, вроде, были черными... — совершенно не о том думал Итан и даже не слушал его. «Простой, как валенок», — мысленно вздохнул разочарованный «монстр». — Линзы, что ли? — Блэр поднял брови. — Да ты же Капитан Очевидность! «С другой стороны...зато нос мешать не будет», — хмыкнул Итан мысленно и прижался губами к его рту. Получилось не как с обычным человеком, и губы сначала скользнули по зубам, по деснам, а потом Итан наклонил его лицо удобнее и надавил на челюсть. Гарри открыл рот, стукнулся зубами о чужие зубы и сам закрыл глаза. «А кто говорил, что закрывать нельзя?!» — Итан возмутился, но рано, потому что глаза снова открылись. Ирмингарт не любил сам же нарушать свои правила. Итан понял, что целоваться монстр, как минимум, умеет, а потом почувствовал, что под свитер ему забралась рука и легла на живот. Ногти царапнули по мышцам пресса, так что Итан дернулся. А потом ладонь развернулась пальцами вниз, прошлась по завиткам волос от пупка вниз и забралась за ремень. Итан вдруг поймал себя на том, что они уже даже не целуются, просто напряженный момент в кухне остановился, как и часы, висевшие на стене. Стрелка перестала двигаться, как по волшебству, кровь со столешницы больше не капала, а монстр перед ним премерзко ухмылялся, наблюдая за реакцией. — Ты еще пожалеешь, что приехал сюда, — пообещал он. — Я уже жалею, — сострил Итан. — И мы еще не раз встретимся, — заверил Гарри. — Город маленький, не спорю. Ирмингарт задумался — этот писатель с ним заигрывает, или ему только кажется? Неужели он действительно хочет от него отвязаться? «Писатель ужастиков? От меня? Отвязаться? Не смешите», — он мысленно фыркнул и вдруг прижался к Итану вплотную, положил руки на плечи, и Блэр только вздрогнул, когда жуткое лицо снова приблизилось. Целовался навязчивый монстр своеобразно и незабываемо. Может, из-за искаженного рта, непривычного для Итана, может, из-за «мастерства», приобретенного еще до случившегося с его лицом. В этот раз Итан увлекся, сначала просто реагируя, потом уже отвечая, а в итоге перехватив инициативу. Ирмингарту пришлось вырываться, чего он уж никак не ожидал. Но трезвость мысли он не терял, а потому отступил на шаг и прищурился. — И я нравлюсь тебе. — Самокритично, — сострил Итан. — Увидимся, — Гарри подмигнул, так что писатель невольно снова вздрогнул, проследил взглядом, как незваный гость с высокой самооценкой развязал фартук, уронил его на пол и отправился на выход, подобрав свой топор. Оглядываться ему вслед Итан не стал, невольно задумавшись над этими словами. Страшный парень говорил не так, как говорил бы обычный человек. Он говорил так, как Итану больше всего хотелось, будто тоже любил делать жизнь интереснее, чем она есть, играть в эти игры с мистикой. Восторженный фанат Стивена Кинга и дешевых штампованных ужастиков по телевизору чувствовал, как в жилах стынет кровь. То ли от ужаса она стыла, то ли от восторга, то ли от предвкушения — он не знал, но был рад. Он вытащил из кармана блокнот, ручку и написал себе инструкцию: «Главное — делать вид, что этого не происходит. А так посмотрим еще, как он будет искать этой «встречи», если не искать ее самому».